Что есть наше ремесло, язычество или христианство?

 
Что есть наше ремесло, язычество или христианство?

© some rights reserved. Вы можете перепечатать эту статью с обязательным указанием автора и работающей гиперссылки на эту страницу. Мы будем внимательно следить за выполнением этих условий.
img_1
Автор
Иван Семиреченский
















«Я есмь» — по Станиславскому — это сценическое состояние отождествления себя и персонажа. «Я», конкретный человек, имею в себе второе «я» — образ, и на сцене существую одновременно в двух ипостасях. Эта раздвоенность и есть тот грех лицедейства, который превращал драматический театр в социальный феномен, во все времена категорически неприемлемый святыми отцами. Ну а как же обстоят дела с танцами?

Трудно сказать, чему человек научился раньше – говорить или танцевать. По сути дела, и речь, и танец служат сходным целям – передать мысль. То есть сам танец – это некий контейнер, а то, что в него вложено и будет рассматриваться как соответствующее или не соответствующее догмам церкви.

В Священном Писании нет запрета на танцы, нет заповеди «не танцуй» ни в Десятословии, ни в других заповедях, полученных Моисеем, ни в Новом Завете. Другое дело – отношение св. Отцов к мирским забавам вообще и к танцам в частности. Оно было однозначно отрицательным, но не в том смысле, что развлечения (в том числе и танцы) греховны по сути своей, а проблема в страстной природе искусcтва. Церковь отвергала театр по той причине, что он есть «училище страстей» и для нее синонимом слова «страсть» является слово «страдание». Там, наверху, куда мы стремимся нет минуса, есть только плюс, нет зла, есть только добро, нет баланса. Но этот мир требует страстей и получает страдания. А без конфликта нет драмы.

Что ж, выходит артист самой спецификой своего творчества обречен на муки ада, потому равнодушие в этой профессии есть отсутствие пристрастия, а отсутствие пристрастия есть творческая никчемность. Но в этой проблемыак и у любой другой) есть как минимум две стороны здесь можно найти и положительный аспект. Те, кто своими танцами может усыпить даже зрителя, который потратил на билет свои последние деньги, вполне может рассчитывать на пропуск в «лучший из миров». Но те, которые свой внутренний огонь каждый раз множат на количество зрителей на спектакле, в один прекрасный момент могут унести его с собой в преисподню. Тут уместно употребить мою любимую притчу, о том как один юродивый повстречал Гарун аль-Рашида Багдадского.

Ты откуда идёшь, странник? — спросил Гарун аль-Рашид.

Из ада, — ответил юродивый.

И что же ты делал там?

Нужен был огонь, чтобы раскурить трубку, и я решил спросить, не поделятся ли жители ада им со мной.

Ну, и как, взял огня?

Нет, тамошний царь ответил, что у них нет его. Я, конечно, спросил, как же так? На что хозяин ада ответил:

«Говорю тебе, у нас нет здесь огня, каждый приходит со своим собственным».

Теперь танцуете невыразительно и думаете что спаслись? Как бы не так. Почти все искусство – это создание вымышленного мира. Что же тут грешного? Дело в том что иллюзия – это ложь. А ложь всегда наказуема, потому что Господь есть Истина. Человечество должно жить в действительности, которую дал ему Создатель, а не выпадать в вымышленный, виртуальный мир, который, к тому же, создало оно само. На мой взгляд, это очень даже актуальный постулат, если посмотреть на биомассу, которая пялится круглосуточно в телевизоры, компьютерные игры или девайсы, главное предназначение которых передавать голоса собеседников. Так что, за прерогативу, дарованную нам сценой прожить несколько жизней, быть отважным рыцарем когда сами трусливы, получать восхищения и внимание когда этого не достойны, объясниться в любви прямо в глаза без опасения, что вам скажут нет, мы должны будем заплатить пониженными шансами на Царство Небесное. Но из вышеназванного греха вытекает еще более тяжкий грех. Мы и зрителя вовлекаем в этот искусcтвенный мир искусства, простите за каламбур. А это уже искушение. Чувствуете чем пахнет? От временного наказания в этом мире до бесконечного в том c конфискацией тела.

Ну, ну, не плачьте. Возможно Судья примет во внимание смягчающие обстоятельства. Вы ведь не отождествляете себя со станцованными образами и не преисполняетесь гордыней после того, как стали солистом или звездой? А что касается страстей – так они неотъемлемая часть этого мира. Как писал Герцен, «если бы разум царил в мире, в нем ничего не происходило бы». Иллюзорный мир, который мы создаем на сцене есть проявление фантазии. Того, чем одарил нас Бог и чем сделал отличным от других тварей. И не тревожьтесь о зрителях, которых мы в вовлекаем в свои фантазии, если вы не отвлекаете его от истин, заповеданных нам. Тогда спектакль выполнит роль, простите, душевного слабительного, роль которую отводил театру Аристотель. Так что, как говорится в священном писании «время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать» (Еккл.3:4)

Отторжение танца христианством обнаруживает принадлежность его к язычеству. До Рождества Христова поплясать по поводу первого молочного зуба ребенка, результата хорошего пищеварения, на похоронах и вообще по любому поводу было не зазорным. Ретуальные танцы были неотьемлемой частью служения богам. Мусульмане допускают лишь традиционный танец живота. В любом случае любая религия это предоставление выбора, определившись с которым ты оказываешься перед новым выбором. И еще раз повторю, что не способ изложения важен, а то что пытаются донести посредством него. Думаю, что выход один – послушать совета епископа: «Возлюби Бога своего и делай что хочешь» (Блаженный Августин).