Код Петипа, или В поисках Раймонды, часть 5. ФИНАЛ

 
Код Петипа, или В поисках Раймонды, часть 5. ФИНАЛ

© some rights reserved. Вы можете перепечатать эту статью с обязательным указанием автора и работающей гиперссылки на эту страницу. Мы будем внимательно следить за выполнением этих условий.
img_1
Автор
Иван Семиреченский










Закончив свои дни в Константинополе Иоанн де Бриенн оставил нам законченную картину прожитого им времени, на которое мы взираем через призму его убеждений, действий и бездействий. Оставаясь честным, доблестным и набожным человеком, Иоанн пытался уместить свои поступки в этих рамках, как не мешали ему в этом окружающие его события. Он всегда взывал к помощи церкви, оставаясь ее человеком, и церковь не оставила его. Неизвестно, зачлась ли ему эта преданность в лучшем из миров, но в этом мире он покоится в одной из шести великих базилик Католической церкви – в базилике Святого Франциска (Капелла св. Себастьяна), La Basilica di San Francesco d’Assisi. Это необыкновенно красивое место. Если вы будете там, и если на то будет ваша воля, поклонитесь останкам человека, который родился графом, умер императором и за столь долгий путь не удосужился повстречать прекрасную Раймонду.

Этого не могло быть хотябы потому, что она была дитя еретика и противника католической церкви Раймонда VI Тулузского, который лону церкви предпочел любовь своего народа и народ умирал под началом своего проклятого господина. После того, как публичные дебаты с еретиками не возымели какого либо существенного эффекта, папа поднял кровавое знамя, дабы “страхом казни побудить людей следовать духовному врачеванию”. Во главе войска Иннокентий хотел видеть главу одной из самых состоятельных в военном смысле держав того времени. С тем он написал письмо французскому королю Филиппу II, которое является блестящим произведением литературы средневековья и демонстрирует великую силу слова:

…”Итак, гряди, воин Христов, гряди, христианнейший государь, да подвигнется благочестивейший дух твой стоном святой вселенской Церкви и да будешь ты самым ревностным в отмщении столь великой несправедливости к Богу твоему. Услышь, как взывает к тебе кровь праведника и побуждает стать щитом Церкви против тирана и врага веры. Если кто до сих пор со славой вооружался за мирское дело, то тем более достоин хвалы ополчившийся за Христа, который тяжко гоним своими недостойными рабами. Восстань в удобное время для совершения праведного суда и не отврати ушей своих от вопля Церкви, неумолчно взывающей к тебе: “Восстань и суди дело мое”…

…”И князь Апостолов говорит: “Вот два меча”, и, наконец, сам Господь ответом своим показал, что есть два меча, вещественный и духовный, содействующие друг другу, из которых один помогает другому.”…

…Помимо этого, повелеваем тебе, если названный граф Раймонд, который, заключив союз с духовною смертью, пока продолжает грешить и пока не отказывается от своих преступлений, вздумал бы избрать иной путь в покаянии, определенном ему, и с лицом, покрытым бесчестием, воспринял бы намерение снова искать имя Божье и дать должное удовлетворение нам и Церкви или, скорее, Богу, то все-таки желаем тебе не переставать пользоваться над ним предоставленными тебе королевскими правами, изгоняя его самого и последователей его из замков и лишая их земель, им принадлежавших. Очистив долины от еретиков, ты водворишь католических жителей, которые, следуя уставам твоей православной норм и пребывая в святости и справедливости под твоим счастливым правлением, не перестанут служить пред Господом”…

Однако король являлся Раймунду двоюродным братом по матери и поддерживал с ним хорошие отношения, опираясь на которые Раймонд обратился к Филиппу II за советом. Король порекомендовал ему помириться с папой, и Раймунд выслал посольство в Рим в надежде избежать кровопролития. Папа дипломатично порадовался «смирению графа тулузского», но как только за посланниками Раймунда закрылись двери, папа Иннокентий написал письмо своим сподвижникам:

«Посоветовавшись с легатами и вождями крестоносцев, вы должны порознь нападать на еретиков, начиная с тех, которые отделились от остальных. Вы не должны трогать графа тулузского, если увидите, что он не старается помочь другим и что поведение его стало более обдуманным, вы оставите его на время в стороне, дабы удобнее было вести войну с прочими еретиками. Поскольку все они будут разъединены, можно, руководствуясь благоразумной скрытностью, надеяться покорить их. Не рассчитывая на помощь от графа, они тем скорее будут побеждены, и тогда сам граф, видя поражение, может быть, почувствует раскаяние. Если же он будет костенеть в своем лукавстве, гораздо легче обрушиться на него, когда он останется один и будет лишен всякой помощи со стороны своих друзей. Мы предлагаем вам эти мысли на всякий случай и просим скрывать их. Вы же, как свидетели всего происходящего и потому знающие его обстоятельнее нас, будете действовать так или иначе, смотря по ситуации и внушениям с неба: вы вмешаетесь в дела графа и тогда, благоразумно обдумав все предприятие, увидите, что будет полезнее всего для чести Божьей и выгод Церкви»

В надежде недопустить кровопролития, а может испугавшись неменуемого порожения Раймунд принял все ужасающие условия мира и предстал перед унизительнейшей процедурой покаяния:

“18 июня 1209 года в Сен-Жилле, одном из городов Лангедока, совершался торжественный обряд церковного покаяния над тулузским графом Раймондом VI. Толпы народа окружали площадь перед городским собором; среди горожан находились рыцари и вассалы графа, как невольные свидетели унижения своего сюзерена. Могущественный государь, родственник королей арагонского, английского, французского, смирялся перед силой непреклонного папы. Три архиепископа, девятнадцать епископов, все окружное духовенство присутствовало при церемонии. Впереди всех стоял папский легат Милон, представитель первосвященника и исполнитель наказания.

Граф, в одной рубахе, босой, со свечой в руке, опустился на колени перед легатом. На паперти, против церковных дверей, возвышался аналой, на котором лежали дары Христовы и священные реликвии. У ног легата Раймонд молил о пощаде. Он сам прочел длинный список своих преступлений перед Церковью, обязываясь и теперь, и впредь во всем беспрекословно подчиняться повелениям папы и его легатов; граф тулузский отказывался от всякой свободы в действиях. Шестнадцать вассалов тут же подтвердили присягу своего государя. Тогда легат поднял Раймонда на ноги, накинул веревку ему на шею, взял концы ее в руку и повел его в церковь, на ходу хлестая графа пучком розог.”

В слезах покаяния, а может быть и горького оскорбления, Раймонд распростерся на церковном амвоне. Тогда легат дал ему отпущение именем «господина папы Иннокентия III». Народ напирал на вошедших в церковь верующих; выйти из нее в те же двери было невозможно. Высеченный, в одной рубашке, граф невольно должен был пройти мимо гробницы блаженного Петра де Кастельно. В духовенстве пробежал говор о справедливом суде Божьем: память святого была отомщена…

Но если бы дело было в убеждениях Раймунда… Папу гораздо больше интересовали земли Лангедока и обещания, уже розданные всем примкнувшим к крестовому походу. А их было около двухсот тысяч!

«И настолько далеко, насколько простирается земля христианская, во Франции и во всех других королевствах ополчались народы, лишь только узнавали о прощении грехов, и никогда, как родился я, не видал столь великого воинства, как то, которое отправилось воевать против еретиков и иудеев. Тогда надели крест герцог бургундский, граф неверский и другие многие сеньоры. Не стану я перечислять тех; которые нашили себе кресты из парчи и шелка, наколов их на правой стороне груди; не стану описывать их вооружение, доспехи, гербы, их коней, закованных в железо. Еще не родился на свете такой латинист или такой ученый клирик, который из всего этого мог бы рассказать половину или треть, или переписать одни имена всех священников и аббатов, которые собрались в лагере под Безье, за стенами города, на полях окрестных.»

Представьте, если бы поход не состоялся и они все пришли бы к папе за обещанной зарплатой. Пришлось бы заставлять заплатить жителей Лангедока и Прованса. Дальнейшая история представляет собой не стычку феодалов, а побоище братьев християн. Армия крестоносцев захватила Безье и несколько недель спустя – Каркассон. С этого момента командование войском было поручено Симону де Монфору. Монфор был ревностным христианином и незаурядным полководцем. Его рука крепко держала карающий меч католической церкви. Она была тем крепче, что Монфору и его потомкам папа Иннокентий III за искоренение ереси обещал отдать все владения Раймунда, отлучённого от церкви.

На стороне альбигойцев тоже произошли изменения. 27 января 1213 года в Тулузе арагонский король Педро II объявил, что берёт под своё покровительство гонимых Католической церковью феодалов Лангедока и прибыл в Тулузу в сентябре 1213 г. во главе крупной армии. Совместно с Раймундом и графом де Фуа он выдвинулся к городу Мюре и осадил его ранним утром 10 сентября 1213 года. У Монфора там было всего около тысячи рыцарей и около шестисот пеших войнов против почти пятидесятитысячной армады альбигойцев. Численный перевес казался немыслимым, однако Монфор принял решение идти в бой. Крестоносцы построились в три линии: аръергардом командовал сам Симон, его друг Бушар де Марли встал во главе центра, а авангардом командовал северофранцузский рыцарь Верль д’Энконтр. Альбигойцы выстроились аналогичным образом, авангард доверили графу де Фуа, аръергард – Раймонду VI, а король Педро встал в центре.

Перед битвой он провёл бессонную ночь с одной из своих многочисленных любовниц и наутро чувствовал себя измождённым, поэтому поменялся доспехами с рыцарем Гомесом и передал ему королевские регалии, чтобы не подвергать свою жизнь излишней опасности. В пламени боя французские рыцари Ален де Руси и Флоран де Вилль пробились к псевдокоролю. В сражении с ними Гомес потерял шлем и стало ясно, что король находится среди простых войнов. Поспешив на помощь своему другу Гомесу, король выронил секиру и был убит Аленом де Руси. Эта новость была воспринята в войсках однозначно – все побежали прочь. Разгром альбигойцев был полным и привел к выходу Арагона из войны, признанию господства Монфора над Тулузой и бегству Раймунда в Англию, а его земли папа отдал французскому королю Филиппу II и Симону де Монфору.

Однако Раймунд был счастлив в своих подданных – гражданах Тулузы, Нарбонны, Авиньона и Марселя. Они, по-видимому, любили его беззаветно и ради него готовы были нарушать все клятвы, данные во время перемирий с крестоносцами. Один за другим заваеванные города и замки восставали и оказывали сопротивление. В апреле 1216 г. Раймунд VI вместе с сыном, будущим Раймундом VII, вернулись из эмиграции в свои земли и собрали значительную армию сочувствующих. В августе ими был взят Бокер, а в сентябре 1217 г. Раймоунд подошел к Тулузуе. Так описывает их появление свидеятель эти событий и автор «Песни о крестовом походе»:

“Когда их взорам открылась Тулуза, не оказалось никого, каким бы бесстрашным он ни был, у кого глаза не наполнились бы слезами, кои источало сердце. Каждый говорил себе: “Пресвятая Дева Мария, верни мне отчий дом. Уж лучше мне жить там или там лечь в могилу, чем бродить по свету скитальцем и опозоренным“.

Выйдя из воды, они перестроились на лугу с трепещущими на ветру знаменами и флажками.

Созерцая лагерь своего любимого графа, граждане подняли востание и «камнями, дубьем, ножами стали избивать людей Монфора». Мизерная часть крестоновцев укрылась в соседнем замке Нарбонне, где графиня Алиса, жена Монфора решила не сдаваться живой.

13 сентября 1217 г., день в день четыре года спустя после позорного поражения при Мюре, Раймонд триумфально въезжает в Тулузу.

Прием, оказанный Раймонду в Тулузе, по выражению поэта Прованса, был «воплощением радости, увенчанной цветами». Раймонд VI переправился через Гаронну и вступил в город среди восторженных криков освобожденного народа. Капитул и цехи со значками приветствовали его как законного государя. Шляпы летели в воздух везде, где появлялся старый граф. Простолюдины падали на колени и цеплялись за стремена его коня. Всякий теснился к освободителю, чтобы поцеловать его руку, край его одежды. Незнакомые друг с другом тулузцы лобызались на улицах. «Наш добрый граф вернулся».

Однако Раймонд прекрасно понимал, что долго крестоносцев ждать не придется, и принялся востанавливать укрепления. Восстановление старых стен отняло бы много времени. Решились сделать укрепления на скорую руку. Стали рыть канавы и устраивать широкие валы, укрепляя их палисадами. Граждане вызвались рыть и носить землю.

«Никогда и нигде не было видано таких богатых и знатных работников. Здесь работали графы и рыцари, буржуа и их жены, богатые купцы, взрослые и дети, а вместе с ними мальчики и девочки, слуги и маклеры».

Подошедший из Каркассона взбешенный де Монфор «налетел» на эти укрепления, но в город прорвался. На улицах он схлестнулся с озверевшим ополчением и рыцарями Роже де Бернара, который сошел с коня, встал на возвышенном месте и лично управлял боем. Еле унеся ноги и укрывшись в замке, люди Монфора пали духом :

«Нас победили безоружные горожане, французское имя опозорено, лучше бы нам не родиться на свет».

К Раймонду один за другим прибывали лангедокские рыцари. Тут были синьоры из Гаскони и Керси, из Альбижуа и из прилуарских земель. Около Раймонда собрался цвет провансальской аристократии. В лагере крестоносцев царило другое настроение. Если подобные вести распространились бы между другими сторонниками похода, уставшими от бесполезных побед, они стали бы расходиться по домам. Монфор прибегнул к хитрости. Он запретил распространять эту информацию под страхом смерти. Вместо нее он приказал капеланам распространить весть о новых победах и приглашения на пир в Тулузе. Обрадованные перспективой покутить, рыцари собрались под Тулузой и озарились странным выражением лица, когда Монфор стал строить их в боевые порядки:

«Рыцари, готовьтесь колоть и рубить, — произнес он, — вот настало время отомстить нашим врагам. Раймонд взял у меня Тулузу. Когда мы отнимем ее, то клянусь Господом, что на этот раз, если Раймонд попадется мне в руки, я сдеру с него кожу заживо»

Но его сил для осады было недостаточно и подкреплений ждать было неоткуда. Новый папа Гонорий III не обладал энергией предыдущего, да и сама идея крестовых походов стала для большинства безразличной, и поход против еретиков превратился в личное дело Монфора. К тому же он мог из окна замка наблюдать, как буквально на глазах вырастают новые укрепления Тулузы.

Ждать было нельзя, и крестоносцы раз за разом предпринимали попытки овладеть городом с переменным успехом. В этой обстановке Монфору приходили известия о новых и новых восставших и потерянных поселениях юга. Однако в этот отчаянный момент все-таки подоспели и внушительные покрепления французов. Но Тулуза не сдавалась ни под множественными приступами, ни под опалой чудо-оружия – греческого огня. Провансальцы предприняли крупную вылазку, чтобы уничтожить его. Эта вылазка быстро превратилась в полноценное сражение, известие о котором застало Монфора во время обедни, и в ходе литургии стали раздаваться крики альбигойцев «Тулуза или смерть!». Гонец попросил его поспешить в войска.

- Ты видишь, что я стою у Святых Тайн. Прежде чем уйти, я должен вкусить этот залог искупления, – ответил Монфор.

- Спешите, граф, битва стала опасной. Нашим не устоять, – просил другой гонец.

- Я не выйду отсюда, пока не увижу моего Искупителя.
Когда священник поднял, как обычно, гостию, сей человек, исполненный благочестия, опустился на колени и воздел руки к небу, говоря:

- Теперь, Господи, позволь Твоему слуге, следуя Твоему слову, удалиться с миром, ибо мои глаза узрели Спасителя, исходившего от Тебя, – и добавил, – Мы пойдем и умрем, если надо, за Тебя.

Появление Монфора со свежей конницей было подобно появлению урагана, сметавшего все на своем пути, и ход битвы изменился. Альбигойцы стали, падая в овраг, отходить к городу под прикрытием града стрел и камней. Монфор перегрупировался для решающего удара, воскликнул: “Еще один натиск, воины Христа, и Тулуза наша!”, и боевые лошади начали свой разбег. У стен города Ги, брат Симона де Монфора, находившийся впереди, был ранен в бок стрелой. Симон поспешил к нему. В этот момент камень, выпущенный из тулузской катапульты, прямым попаданием размозжил ему голову. Произошло это 25 июня 1218 г.

Крест «подхватил» его сын Амори, но он был совершенно не ровня отцу и не смог достойно продолжить его дело. Амори снял осаду и отступил. Ему ничего не оставалось, как взывать к королю Франции, и тот во второй раз посылает значительное войско с принцем Людовиком во главе. 19 июня 1219 г. королевское войско прибыло под стены Тулузы. Осада продлилась до 1 августа. Именно в этот день принц Людовик свернул лагерь и вернулся во Францию, бросив свои военные машины перед изнеможденным, но победившим городом, и отныне в течение нескольких лет французы будут терять один за другим города, завоеванные при Симоне де Монфоре, пока не потеряют все. Как говорили альбигойцы, это был триумф Prix и Parage (Происхождения и Достоинства).

Видеть торжество своего правого дела и восхищение оправданными надеждами, отражавщееся в глазах альбигойцев при каждой с ними встрече, было последними эмоциями видавшего виды отца Раймонды. Исполнив свой долг перед народом и завоевав право умереть на родной земле, Раймонд стал быстро cдавать. Ему шел шестьдесят седьмой год. Он умирал отлученным от церкви еретиком и немог быть погребен. Поэтому он просил командора Кабанеса принять его в братство госпитальеров. В свой последний день он дважды молился в церкви Дорады. Возвращаясь, он зашел в дом знакомого гражданина Ги Дежана, в приходе святого Сатурнина. Там его коснулась тень смерти. Аббат из Сен-Сернена пришёл дать ему последнее напутствие, но Раймунд уже лишился языка. Некий монах-госпитальер, случившийся рядом, успел снять свой плащ с крестом и набросить на умирающего – это давало госпитальерам право похоронить его на своём кладбище.

Аббат заспорил и хотел сдёрнуть плащ, но монах вцепился с другого конца и не отдавал. На крик аббата сбежался народ, и над телом Раймунда началась потасовка. Никто не заметил, в какой момент он испустил дух…

Так умер великий еретик и покровитель еретиков Раймунд-Альбигойец

Прошедший с отцом все испытания, Раймонд VII был в отличии от отпрыска Монфора достойным своего отца, но он не смог противостоять королю Франции, политические интересы которого на этот раз совпали со священными идеями Римского двора. Отлучив Раймунда VII от церкви на пустом месте и тем самым подготовив почву к вторжению, папа благословил двинувшиеся в Лангедок французские полки Короля Людовика VIII. Эта огромная регулярная армия принялась вконец опустошать многострадальный юг. Одного только вида этой безконечной волны вооруженных людей было достаточно, чтобы понять бесполезность сопротивления и просить мира, что и делали обезсиленные города сначала Прованса, а потом Лангедока.

Только Тулуза стояла по-прежнему гордая, непреклонная, отвергая всякую мысль о сделке с врагом. Летом 1227 г. французы стояли у стен «великой, красивой Тулузы», «царицы и цвета всех городов в мире». Все широкое пространство между городскими стенами и французской позицией было усеяно красивыми загородными домиками осажденных, расположенными в густой зелени садов и были покрыты виноградниками, служившими источником богатства Тулузы. Они уцелели, потому что завоеватели предпочитали держаться подальше от выстрелов тулузских метательных машин.

Тут cатанинский гений Епископа Фулькона и придумал новый способ войны с альбигольцами. Каждый день, причастившись, небольшие отряды отправлялись и методично разрушали домики, топтали виноградники и сады, в общем стирали с лица земли все, что хотели. «Так, избегая, мы чудесным образом побеждаем наших врагов». Вот как епископ Фулькона говорит о войске, которое только и делает, что беспощадно грабит край и уклоняется от сражения. В течении трех месяцев на глазах населения города последнее, что уцелело, превратилось в степь. Тактика выжженной земли перенеслась на отдаленные районы пригорода. Наблюдая развалины всего, что было созданно годами тяжелого труда, жители города осознали, что даже если они победят в этой неравной схватке, им придется впоследствии умереть от голода, и сдались. Раймунд VII подписал беспощадный мир в Мо.

За 20 лет папских «благодеяний» красивейший, цветущий, полный песен, трубодуров и куртуазной любви край превратился в разграбленную, полностью разрушенную и истребленную часть суши с повсюду бродившими инквизиторами и кострами, на которых погибли десяти тысяч жителей Лангедока и Прованса.

В этот момент над походами новоявленных римских легионов открыто посмеивался другой укротитель папиных амбиций. Хорошо нам известный император Фридрих II. Являясь человеком нового времени он был одним из самых образованных людей своей эпохи (он владел восемью языками (!) сицилианским, латынью, арабским, греческим, древнееврейским, французским, провансальским, немецким и еще языком «volgare», этот вульгарный язык он выучил в порту Палермо).

Он был черезмерно толлерантен для своего времени, его даже называли сарацинским императором, т. к. в его армии воевали и христиане и мусульмане, в его институтах приподавали и арабы и евреи, он крепко дружил с лидерами востока. Однако он был суров к ереси, но не из за религиозных предрассудков – в государстве ему нужен был порядок – он практично подчинял все своим имперским интересам. По своему личному характеру, он способен был и на явное насилие, и на беззастенчивый произвол. Полагаясь на свои личные качества, покровительствуя многим наукам за исключение теологии и преследуя только цели своей империи, столкновение Фридриха с церковью было необратимо. Но в отличии от Раймунда, для которого его война была вынужденной защитой независимости своей страны и своего народа от истребления, Фридрих смело играл с могущественным римом в кошки-мышки, по воле обстоятельств меняя роли в этой игре.

Пытливый ум Фридриха мешал ему спокойно существовать в рамках светских и духовных законах того времени. Торжество науки в его сознании дало ему преемущество перед современниками и позволило начать переоценку всего что его окружает. Вопросы которые он задавал шотланскому ученому и другу Михаэлю Скотусу человеку, который точно предсказал ему место и причину смерти, могут показаться сейчас детскими, но для средневекового человека являлись сверх смелыми и прогрессивными: «Сколько существует небес? Кто ими управляет? Что за пределами последнего неба, если их множество? В каком небе находится божественная субстанция, то есть Бог в его величии, и почему он сидит на небесном троне? И что делают ангелы и святые в вечности перед троном Господа? И как их зовут? Поведай нам также: Сколько кругов ада существует? Кто есть духи, обитающие там? И как из зовут? Где ад, где чистилище, и где небесный рай? Под землей, в земле или над землей?». Свой труд под названием Соколина охота он начал словами которые можной считать преамбулой его жизни:

“Цель Нашего труда – представить вещи такими, какие они есть”

За свою жизнь Фридрих удостоился трех отлучений от церкви и пережил трех пап. Весной 1239 г. папа Грегор писал в приложении ко второму отлучению слова которые точно его (Фридриха) характеризуют: «Этот король утверждает такую ересь, будто бы весь мир (воспользуемся его словами) был обманут тремя мошенниками – Моисеем, Мухаммедом и Христом –, два из которых почили во славе, а третий – вися на деревяшке. Такое язычество он оправдывает сумасбродством, что якобы человек не имеет право верить во что-либо, что не обусловлено природой и разумом». Папских хронист так о нем отзывается: «Если бы он был добрым католиком, любил Бога и церковь, мало кто на свете мог бы сравняться с ним. Однако он думал, что душа неотделима от плоти. То, что он сам и его ученые могли найти в Святых книгах, использовалось для отрицания существования жизни на том свете. Поэтому он и его соратники больше наслаждались жизнью земной». Фридрих принял вызов на поле эпистолярного жанра а затем и на поле военного исскуства:

“Мы отлучаем Фридриха, ибо он называет нас антихристом, Велиалом и
князем тьмы, ибо он помешал нашему легату преследовать альбигойцев, ибо он
завладел землями церкви, в частности Сардинией, ибо он отказался вернуться в
святую землю. Мы объявляем всех его подданных свободными от присяги и
запрещаем под страхом смерти повиноваться ему до того дня, когда он придет
просить нашей милости”

“Знайте же, легковерные народы, – писал Фридрих, – что настало время
открыть вам глаза на верования, навязанные вам тремя обманщиками -
Моисеем, Христом и Магометом. Неужто разум не подсказывает вам, что
лишь бездельники, заинтересованные в обмане, могут утверждать, будто бога
произвела на свет девственница? До каких же пор вы будете верить в силу пап,
этих кровосмесителей, воров и убийц? Не бойтесь их жалких и смешных угроз,
на которые я сумею ответить оружием!”

После этих слов император в очередной раз разбил папино войско и опять осадил Рим. В то время в Риме в замен умершего папы был выбран другой первосвещенник. Но тот оказался честным человеком и прелатам пришлось его умертвить по средствам яда. Выбор следующего папы осложнялся тем, что большенство кардиналов было в плену у Фридриха а оставшийся шесть немогли достичь между собой согласия. Тогда Фридрих попросил их «поторопится» пригрозив повесить всех шестерых. В конечном итоге самим жителям Рима надоели эти выборы и они предложили выдворить эту шестерку из города, если только осада будет снята. Но император нашел более действенный способ. Он принялся разорять владения кординалов и новый папа был выбран. Такие безнравственные поступки были для императора характерны. Новый папа перенял ненависть к Фридриху вместе с символами духовной власти. Благоразумно скрывая эту ненависть папа выбрал для переговоров о мире делегатов от империи тайно преданных церкви. Условия подписанного ими мира удивили Фридриха как новость на утро об учиненных в алкогольном беспамятстве беспорядках. Он включал такие тезисы:

“Император обязуется возвратить земли, отнятые им у святого престола, а также в публичной исповеди признать, что, по внушению дьявола, он отказался подчиниться требованиям Григория девятого. Кроме того, император обязан заявить, что первосвященник, будь он даже величайшим преступником, один обладает верховной властью над всеми христианами, независимо от их ранга…”

Фридрих пообещал на этот обман ответить папе далеко не письмом. Понимая что шутка не удалась, Иннокентий решил покинуть город и скрыться не дожидаясь неприятностей. Укрывшись в Лионе (который кстати принадлежал империи) папа созвал собор, отлучил Фридриха от церкви и сделал то, что императора связывает с графом Тулузским в своем несчастье – против него был обьявлен крестовый поход. В очередной раз по вине церкви начала литься христьянская кровь. Но ни оружие, ни козни и заговоры не могли победить самоуверенного и наглого императора.

Папиными молитвами ли, или силой судьбы но 13 декабря 1250 г. император Фридрих, находясь в Апулии, в городе Фиренцуола, что у подножия гор Абруцци, тяжело заболел, так что осторожность не спасла его от исполнения предсказания, которое гласило, что он умрет во Флоренции. Как я уже говорил, друг Михаэл Скотус предсказал ему смерть в городе в название котрого входит слово “More” (“цветок”). Из-за этого он не хотел въезжать во Флоренцию и в Фаэнцу, неверно истолковав обманчивые речения шотланца, указавшего ему на Флоренцию, но не предостерегшего от Фиренцуолы. Когда болезнь императора усилилась, его незаконный сын по имени Манфред, желая завладеть сокровищницей своего отца и властью над королевством и над Сицилией и опасаясь, как бы Фридрих не выздоровел или не обошел его в завещании, сговорился с приближенным к нему спальником, которому посулил богатство и власть, и удушил Фридриха подушкой.

В его смерти как и в его жизни столкнулись интересы духовного и реального мира. Могло случиться так, что по воле Всевышнего Фридрих воспрял бы от тяжелой болезни, но появился сын с вполне реальной подушкой. Возможно сын был движем падшим ангелом когда исполнял свой страшный замысел, но в голове убийци мерещились вполне земные богатства которыми ему хотелось обладать.

Так умер верующий в силу и ум, правдоискатель и тиран Фридрих II Гогенштауфен.

На его могильном камне соотечественники высекли эти потрясающие слова в духе трубадуров:

“Si probitas, sensus, virtutum gratia, census, 

Nobilitas orti, possent resistere morti, 

Non foret extinctus Federicus, qui jacet intus”

Что в переводе:

«Когда б богатство, ум и честь — все доблести, что в свете есть,
И знатность рода могли побороть природу
Тогда бы Фридрих не угас, что здесь покоится сейчас.»

Противодействие несправедливости, заблуждениям и просто глупости человеческой, пусть даже принявшим массовый характер, всегда был удел исключительных людей, и пусть другие играют в псевдо демократию, пусть только посвященным будет понятно, что равенство людей это такой же абсурд, как равенство сосны и лиственницы в то время как и одно и другое дерево. Если хотите – мы как булки сделанные из муки разного сорта, причем принадлежность к категории зависит от совершенства нашей личности но никак не от уровня достатка и положения в обществе.

Также как и тогда, даже сейчас, в наше время, после осознания того что земной шар не только вертится вокруг солнца, но и вокург собственной оси, количество людей, которые благодоря совершенству своей личности упрямо крутят эту землю, колличеством гораздо меньше тех, которые просто на ней едут. Им я и посвящаю это исследование.

Так что история, как видите, закончилась тем, чем закончатся все истории – все ее участники умерли. Тут уместно сказать то, с чего я начинал это исследование и что говорили в то время чаще всего –

«на все воля бога» – теперь я хочу к этому добавить: – но никак не церкви.

Так какую историческую оценку мы можем дать этой не раз станцованной истории под названием Раймонда? – не зря московский монетный двор отчеканил коллекционную монету с иллюстрацией балета и надписью «Раймонда». Теперь я со спокойной душой добавил в базу данных Звездного Альянса на balletbase.com в графу “Либретто” спектакля “Раймонда” следующую фразу:

ОСНОВАННО НА РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЯХ