Код Петипа, или В поисках Раймонды, часть 4. Абдеррахман!The Petipa Code or Searching for Raymonda Part 4. Raymonda’s Cour d’Amour – A Tale of Two Troubadours

© some rights reserved. Вы можете перепечатать эту статью с обязательным указанием автора и работающей гиперссылки на эту страницу. Мы будем внимательно следить за выполнением этих условий.
img_1

Автор

Иван Семиреченский

Вот дела… Ну, ладно, возможно, первоначальная версия повести Пашковой могла выглядеть и с учетом этой правдивой действительности. Вполне может быть, что интрига противостояния в ней происходила не между сарацином и франком а между хорошим франком и плохим франком, например между Жанном де Бриенном и Фридрихом II за дочь первого. Но потребовалось соблюсти политкорректность, тем более, что, как правильно подмечено, Франция тогда вела войну в Африке (Тунисе). Так и появился Абдерахман, или правельней писать Абдеррахман.

Стареющий и ностальгирующий по Франции хорограф Питербурга и всея руси М. И. Петипа с радостью взялся за создание балета о родине и ее легендах не знать которые он, образованный человек немог. Возможно именно он, уроженец Марселя, добавил туда и трубадуров и Ивана, а может и Раймонду, посколько первоначально балет назывался «Белая дама». Известно только, что либретто переписывал Петипа, а потом директор Императорских театров.

Взгляды на обстоятельства встречи Вани де Бриенна и Раймонды у этих людей могли различаться, как могли различаться и взгляды на роль Абдеррахмана в этой веселой истории. Этот персонаж здорого выбивается из временных и географических рамок балета. В самом деле, как это мусульманский вождь с целым колхозом танцующих подданных и армией сарацинов прогулялся на именины к христианской девчонке во Францию? Тут все гораздо проще, чем вам кажется, только заполним ваш пробел в знаниях по истории так, как я заполнил свой.

Были времена, когда территория, которую мы привыкли называть католической европейской Испанией, была набором мусульманских эмиратов а Лангедок был ареной борьбы между христианством и мусульманством. Пришедшие в 711 г. из Мавритании арабы постепенно завоевали почти весь Пиренейский полуостров назвав эту территорию Аль-А́ндалус. В 721 г. они продолжили свои завоевания вторгшись в Септиманию (так назывался Лангедок в то время и далее я эту местность я буду называть Лангедок чтобы не путать читателя) под предводительством Аль-Самх ибн Малика. Аль-Самх стремительно захватил почти не оказывавшие сопротивления города Нарбонну, Безье, Агд, Лодев, Магелон и Ним, находившиеся до того под контролем визиготских графов. В 721 г. Аль-Самх ибн Малик двинулся к Тулузе, тогда столице герцогства Аквитания где столкнулся с ее защитником Эдом Аквитанским, был окружен и погиб. От полного разгрома арабскую армию спасла только энергия принявшего на себя коммандование наместника Абд ар-Рахмана аль-Гафаки или более привычное нам имя Абдеррахман аль-Гафаки.

Абдеррахман был родом из сегодняшнего Туниса и наместником Аль-А́ндалуса, т. е. следующим по званию после убитого эмира. Судя по всему он снискал славу и уважение в войсках потому, что после сражения солдаты провозгласили его эмиром. Но вскоре прибыл назначенный «сверху» эмир и Абдуррахман продолжал успешно воевать во главе сарацинского войска. В 732 г. Он разбил войска Отмана бен Абу Низа и герцога Аквитанского. После чего он безпрецеденнтно продвигался вглюбь территории франков и его успехи грозили самому существованию христианской цевилизации:

«Но Абдурахман разбил его, и воины Абдурахмана сильно поднялись духом после ряда побед и исполнились верой в храбрость и опытность эмира. Затем мусульмане переправились через Гаронну, опустошили всю страну и захватили множество пленных; войско их прошло по стране подобно, всеуничтожающему вихрю. Успех сделал воинов ненасытными. На переправе Абдурахман нагнал графа, который поспешил укрыться в крепость, но мусульмане взяли её штурмом и убили графа: все отступало перед их мечами, убивавшими все живое. Все франкские народы дрожали перед этим страшным войском и обратились к своему королю Калдусу (Карл Мартелл) и рассказали ему про опустошения, произведенные мусульманскими всадниками, которые свободно рыскали по всей стране, между Нарбонной, Тулузой и Бордо, и сказали королю про убиение графа. Король старался ободрить их и обещал подать им помощь. И в 114 г. (хиджры, см. Хиджра) он сел на коня, собрал неисчислимое войско и двинулся против мусульман; и он встретил их около большого города Тура.»

Около Тура 10 октября 732 г началась битва которая осталась в истори под названием «Битва при Пуатье» и долгое время служила для историков переломной точкой истории, остановив продвижение, а в итоге и предвосхитив поражение мусульманской цивилизации и невиданный расцвет христианской. На Западе вскоре поднимется Франское королевство, а халифат Омейядов рухнул как карточный домик. Это являет собой религиозно-политическую подоплеку личности Абдеррахмана и вероятную причину его появления в либретто. Во всяком случае, если и был кто-то добавлен в поэму Пашковой со стороны, так это он, потому что все остальные персонажи либретто жили одновременно в другом отрезке времени. Конечно, существовали другие Абдеррахманы и до и после и даже на территории погибающей мусульманской Испании, вот их список:

Абд ар-Рахман (Абдаррахман; араб. عبدالرحمن‎‎ — букв. «слуга Всемилостивого»:

Имя нескольких эмиров Кордовского эмирата (с 929 — Кордовского халифата)

Абд ар-Рахман I (731—788) — эмир с 756.

Абд ар-Рахман I по прозвищу «ад-Дахил» («Пришелец») (731—788) — эмир с 756, основатель династии кордовских Омейядов и эмирата на Пиренейском полуострове.

Абд ар-Рахман II (792—852) — правнук Абдаррахмана I, эмир с 822. Отличался веротерпимостью.

Абд ар-Рахман III («ан-Насир» — «Победоносный») (891—961) — эмир с 912, халиф с 929. В нём текла также баскская кровь (басками были его мать и мать отца). Предпринял поход против христиан, разбил христианских королей Леона и Наварры. Правление Абдаррахмана III — апогей расцвета аль-Андалуса и кордовских Омейядов.

Ближе всех (но всеже далеко) по времени к повествованию в Раймонде перечисленные ниже, но их судьба столь непримечательна, что вряд ли о них вообще вспомнили при написании либретто:

Абд ар-Рахман IV стал халифом в 1018 г. В том же году был убит в результате заговора.

Абд ар-Рахман V назвался таковым, хотя был братом ранее убитого халифа Мухаммада II. В свою очередь был вскоре убит камнем выпущенным толпой при востании.

Вообщем обстоятельства появления Абдеррахмана в либретто ясны. Непонятно только зачем понадобилось принебригать явным временным несоответствием и ломать тем самым весь сюжет, основанный на реальных персонажах. Можно было выбрать любого другого жившего в соответствующие времена арабского вождя, тем более недостатка в выборе нет. Да и одной только символичности Кордовского Абдеррахмана недостает. Всеже, надо внимательно присмотрется не ко времени принадлежащему событиям в либретто, а к событиям происходящим во время его создания.

Здесь уместно сделать короткое, но важное отступление. Противостояние мусульманского и христианского мира началось не теперь. Интервенции христиан в мусульманский мир с целью вернуть их на путь истинный, как вы понимаете, начались не с войны СССР в Афганистане или Американцев в Персидском заливе. Аль Кайды своего времени существуют со времени, когда последователи пророка Мухамеда узнали о существовании угрозы со стороны людей, исповедующих другие религии.

Так вот, колониальная война Англии, Франции и Италии на территории Марокко в конце 19 го века была лишь звеном этой длинной цепи. Главной задачей этой войны был раздел сфер влияний в Африке между вооруженных до зубов представителями западной цивилизации. Самих африканцев пригласить на это обсуждение, конечно, позабыли. С этой ситуацией никак не мог согласиться султан Марокко Мулай Абд ар-Рахман. Оказав повсеместное сопротивление европейцам он стал Бенладеном своего времени. После захвата французами в 1830 Алжира, народ и а затем и лидер алжирского сопротивления эмир Абд аль-Кадер заявили о своем вассалитете султану Марокко Мулай Абд ар-Рахману. Под давлением французов султан отказал в помощи алжирцам, но в 1844 г. он все же решился отправить марокканскую армию на помощь Абд аль-Кадеру на что французы ответили бомбардировкой Танжера и Могадора и в сражении на берегу р. Исли на границе с Алжиром разгромили армию султана. Стремясь помешать проникновению французов с востока, Мулай Абд ар-Рахман заручился поддержкой Великобритании. Следующий правитель Марокко – Сиди Мухаммед ибн Абд ар-Рахман ввязался в войну с Испанией в которой Великобритания выступила протекторатом Марокко.

Таким образом мы наблюдаем отголосок противостояния Иберийских (Испанских) холифов и Абд ар-Рахманов с континентальной Европой. Абд ар-Рахман средневековья и Абд ар-Рахман времен Петипа и Пашковой были ревнители своей веры и слугами своего народа. Хоть и косвенным намеком, в качестве классического “плохого” было выбрано зло современности.

Кому предписывать это демонстративное политиканство? Петипа? Да, он француз. Но давно уже обрусевший Мариус Иванович. Пашкова? Возможно. Она ваедь одной ногой была в России. Всеволожский? Россия в этом теотрально-военном действии никак не участвовала. А в чем-же она участвовала в то время? Представьте себе, Россия проводила экспансию в Афганистан! После того, как русские захватили территорию к югу от реки Амударьи и Мервского оазиса, “Большая Игра” (так называли в то время многолетнее холодное противостояние Британии и России за интересы в Афганистане) стала на глазах превращаться в открытое военное действо. Затем как Россия расширила границы Туркменистана (в то время российская Закаспийская область) до Афганского селения Пенджеде, близ лежащее селение Мерва приняло русское подданство добровольно.

Тут возникла необходимость обсудить новые границы с Британией, под протекторатом которой находился тогда Афганистан. Для этого была создана совместная разграничительная комиссия результатом работы которой оказались притязание России на новые территории. Обалдев от такой наглости, и испугавшись дальнейшего продвижения русских, Афганистан послал в зону конфликта дополнительные войска.

Так мы с вами приближаемся к столкновению начальника Закаспийской области генерала Комарова и эмира Афганистана. Угадайте кого? Правильно! Абд ар-Рахмана или как тогда его называли – Абдуррахмана. 18 марта 1885 г. генерал Комаров перешел в наступление. К утру противник потерял около 600 человек против 40 у Российской Империи и отступил. Этот военный инцидент активно обсуждался в мировой прессе и поставил Россию на грань войны с Великобританией. Однако дипломатам удалось замять эту историю и у России появился самый южный город. Его назвали Кушка.

Подвижничество Комарова было воспето в Российском обществе. Пашкова, как хроникерша, не могла пропустить такого события, ведь ближний и дальний восток был ее вотчиной. Значит все-таки Пашкова добавила ложку дегдя в виде Абдеррахмана намекая на современного Абдуррахмана? Это мог быть кто -то из нашей троицы, кто жил с 1969 по 1979 г.г. в Ташкенте или Самарканде. Потому что в это время там укрывался изгнанный Афганский Абдуррахман. Возможно кто-то был с ним даже знаком. Позже он так писал об этой поре своей жизни:

“Одиннадцать лет я провел в русском городе, проводя дни на охоте. На моей конюшне стояли всегда готовыми для меня 20 верховых коней и 10 вьючных осликов, а также хорошие охотничьи сокола. Так проводил я время в забавах, чтобы облегчить мое горе. Все время мы очень нуждались в деньгах, так как расходы были значительны, а получаемая мною ежемесячная субсидия очень мала; но я не имел никаких прав на предъявление требований к русским и был им очень благодарен и за ту малую сумму, которая мне была ассигнована?”

В конце 1879 г., узнав о развернувшемся в Афганистане антианглийском восстании, Абд ар-Рахман-хан вернулся на родину. Едва он появился в Бадахшане и призвал народ к борьбе за веру, местные племена стали собираться под его знамена. Вскоре весь Бадахшан признал его власть. Собрав большую армию, он двинулся на Кабул. В этих условиях английская администрация, трезво оценив создавшееся положение, предложила Абд ар-Рахману стать эмиром Афганистана. Абд ар-Рахман ответил согласием. 21 июля 1880 г., находясь в Чарикаре, он объявил о своем восшествии на престол. Объединив страну под своей властью, Абд ар-Рахман-хан установил здесь режим строгой изоляции. Европейцам был строго запрещен доступ в Афганистан. Подданным эмира за выезд из Афганистана без специального разрешения грозила смертная казнь. Эмир категорически противился всем предложениям англичан о строительстве железной дороги. Абд ар-Рахман вообще был жестоким и безжалостным правителем. Суровыми репрессиями он добился покорности племенной знати и бесперебойного поступления налогов. Об особенностях повседневной жизни Абд ар-Рахмана можно узнать из его любопытной “Автобиографии”:

“Желающим знать подробности из моей жизни, – пишет эмир, – я должен сказать, что у меня нет определенного времени ни для еды, ни для сна…
…Встав со сна, я раньше всего принимаю моих докторов. После докторов является портной, который приносит несколько полных костюмов, скроенных на европейский лад, я выбираю себе один из них для потребностей текущего дня. Ежедневно у меня бывают в носке очень простые костюмы в европейском вкусе. В исключительных случаях я надеваю мундир военный или дипломатический. После того, как я оденусь и умоюсь, приходит заведующий чаем, подающий мне чай и легкий завтрак. В течение всех 24 часов дня и ночи я не имею ни определенного времени, ни определенной программы для моих работ: я работаю беспрерывно с утра до вечера и с вечера до утра как любой поденщик.
По ночам я все вижу те же сны – отсталое положение моей страны, и все думаю об одном, как бы защитить Афганистан, этого бедного козла, на которого с двух сторон, как на верную жертву, зарятся страшный лев (Англия) с одной стороны и страшный медведь (Россия) с другой, готовые проглотить эту жертву при первом случае. Конечно, я очень люблю навещать мой гарем и проводить вечера среди моей семьи, но, я не могу выкроить для этого какие-нибудь часы и пользуюсь поэтому лишь случаем.”

Справедливости ради надо сказать, что как настоящий благородный мусульманский рыцарь Абд ар-Рахман не забыл русского гостеприимства и именно благородя ему Британия не “сцепилась” с Россией оставив поход Комарова в истории как “приграничный инцидент”.
© All rights reserved.
img_1

Authors

Ivan Semirechenskiy

and Harlequin






The setting for Act II of Raymonda is the Court of Love, which she has commanded her seneschal to arrange in honour of her fiancé.

A medieval Court of Love was held by noble ladies to instruct men on the nature of love, chivalry, and romance. It was also a celebration of the art of the troubadours; poet musicians who wrote romantic verses, set them to music and, accompanying themselves on the lute or viol, sang them in praise of a chosen lady of their affections, or sometimes in complaint of their beloved’s indifference to their entreaties.

On other occasions troubadours sang of knightly valour and some even went so far as to join the crusades in order to return with eye witness accounts of heroic deeds in great battles, no doubt embellishing their compositions when performing them for the families of knights who had participated in the crusade.

In fact their stories were so popular that the knights aspired to live up to the image they created and some historians go so far as to credit the troubadours with having created the medieval code of chivalry and the art of courtly love.

Every noble court had to have at least one troubadour in residence as well as hosting traveling troubadours, welcome visitors as they brought with them the latest news gathered on their journeys.

Troubadours originated in the 12th century in Occitania, the region of southern Europe covered by Languedoc and Provence, and extending into parts of Spain and Italy. They were responsible for a great flowering of creativity and were the originators of modern European literature. They wrote their lyrics in the Provencal langue d’oc while their counterparts in the north of France, the trouvères, wrote in the French langue d’oil.

There was no class distinction among troubadours and they came from all walks of life, from commoners to the nobility. Even royalty aspired to the art including the King of Navarre, the King of Spain and King Richard the Lionheart of England, son of Eleanor of Aquitaine who herself was a great patron of the troubadours and, together with her daughter Marie Countess of Champagne, presided over her own Courts of Love at her castle in Poitiers.

Although troubadours were hated by the Roman Church a number of priests and bishops became well known troubadours including the notorious Fouquet de Marseille, Bishop of Toulouse.

Troubadours had their female counterparts, the trobairitzes, aristocratic women who were thought of as be very shocking and progressive in their time. A celebrated 13th-century trobairitz known only as Ysabella is identified by some historians as Isabella I of Jerusalem, mother-in-law of Jean de Brienne through his marriage to Maria de Montferrat.

To give an example of the daring of these noble ladies, here is an example of a song by the most famous trobairitz, Beatrice, Countess Dia:

Estat ai en greu cossirier (I was plunged into deep distress)













Estat ai en greu cossirier per un cavallier q’ai agut,e voill sia totz temps saubut cum eu l’ai amat a sorbrier; ara vei q’ieu sui trahida car eu non li don m’amor,don ai estat en gran erroren lieig quand sui vestida. I was plunged into deep distress by a knight who wooed me, and I wish to confess for all time how passionately I loved him; Now I feel myself betrayed, for I did not tell him of my love, therefore I suffer great distress in bed and when I am fully dressed.
Ben volria mon cavalier tener un ser e mos bratz nut,q’el s’en tengra per ereubut sol q’a lui fezes cosseiller;
car plus m’en sui abellida no fetz Floris de Blanchaflor:eu l’autrei mon cor e m’amor mon sen, mos houills e ma
vida.
Would that my knight might one night lie naked in my arms and find myself in ecstasy with me as his pillow. For I am more in love with him than Floris was with Blanchfleur.
To him I give my heart and love, my reason, eyes and life.
Bels amics, avinens e bos, Cora.us tenrai e mon poder? e que jagues ab
vos un ser e qe. us des un bais amoros!
Sapchatz, gran talan n’auria qe.us tengues en luoc del marit, ab so que m’aguessetz plevit de far tot so qu’eu volria.
Handsome friend, tender and good, when will you be mine? Oh, to spend with you but one night to impart the kiss of love!
Know that with passion I cherish the hope of you in my husband’s place, as soon as you have sworn to me that you will fulfill my every wish.

Risqué stuff indeed for a trobairitz, let’s hope that her husband never found out what Countess Beatrice was up to. But it was the troubadours who were the pop idols of the Middle Ages and Bernard de Ventadour was one of the biggest names in the business – he would have been the star attraction of Countess Raymonda’s brilliant Court of Love.

No less that forty-five of Bernard’s poems have survived, eighteen complete with music, which is remarkable among twelfth century composers since the Albigensian Crusade dispersed the troubadours and destroyed most of the sources. His compositions are still performed and are available on a variety of CDs.

Also known as Bernart de Ventadorn, he is considered to be the master of the troubadour’s art, which he developed into a formalized style that defined and established the classical form of courtly love poetry for the next 150 years.

His influence spread far afield and in 1215 the Bolognese professor Boncompagno wrote “How much fame attaches to the name of Bernard de Ventadorn, and how gloriously he made cansos and sweetly invented melodies, the world of Provence very much recognizes.”

Bernard’s poems were mainly about love and nature and he was admired for his ability to skillfully portray his woman as a divinity and then, with a sudden but graceful and witty twist, turn her in to Eve, the cause of original sin and man’s downfall.

So what type of compositions would the celebrated Bernard de Ventadour perform at Countess Raymonda’s Court of Love? No doubt he would have composed a song to her beauty and as the occasion was in honour of her fiancé he surely would have included a song in praise of Jean de Brienne’s knightly valour.

Since all is in the imagination of Lidiya Pashkova we will never know, but to give an idea of his style, here are some of his actual verses:

Chantars no pot gaire valer,
Si d’ins dal cor no mou lo chans!
Ni chans no pot dal cor mover,
Si no i es fin’ amors coraus.
Singing cannot much avail, if from
within the heart comes not the song;
nor can the song come from the heart,
unless there be there noble love, heartfelt
Mas greu veiretz fin’ amansa
ses paor e ses doptansa,
c’ades tem om vas so c’ama, falhir,
per qu’eu no·m aus de parlar enardir.
But true love comes, not so lightly
Without fear and with no doubting,
We always fear that what we love may fail,
So I don’t dare to stir myself to speak
A lover’s complaint:
D’aisso’s fa be femna parer
Ma domna, per qu’e·lh o retrai,
Car no vol so c’om deu voler,
E so c’om li deveda, fai.
This is how she shows herself a woman indeed,
My lady, and I reproach her for it:
She does not want what one ought to want,
And what she is forbidden to do.


And of nature:


Can vei la lauzeta mover
De joi sas alas contra·l rai,
Que s’oblid’e·s laissa chazer
Per la doussor c’al cor li vai,
Ai, tan grans enveya m’en ve
De cui qu’eu veya jauzïon.
When I behold the skylark move in
perfect joy towards its love the sun,
when I behold the skylark, growing
drunk with joy, forget the use of wings,
so that it topples from the height of
heavens, I envy the bird’s fate.

So much for Bernard de Ventadour the master troubadour, but what do we know about him as a man? He was born between 1130 and 1140 at the castle of Ventadour in today’s Corrèze in the Limousin region of France. His mother was a house servant and his father a baker’s assistant whose job was to heat the bread ovens in the castle. However, one contemporary hints that Bernard was in fact the son of Count d’Eble III the lord of the castle.
From the content of an early composition Lo temps vai e ven e vire it is evident that he learned to write and sing under the tutelage of his noble patron, but growing into a handsome and intelligent youth he caught the eye of the Count’s wife, Marguerite de Turenne. They fell in love with each other and he composed songs to her beauty and grace.

When the Count realized that it was his wife to whom Bernard’s compositions were directed the budding troubadour was forced to leave the castle. He travelled to Provence where he lived at the court of Eleanor of Aquitaine and later took refuge at the Court of Count Raymond V of Toulouse.

Ever one to aim high, Bernard became enamoured of Eleanor of Aquitaine and followed her to the Plantagenet court in England when she married King Henry II. Later he returned to Toulouse in the employment of Raymond V and following the death of the Count in 1194 he entered the order of the Abbey of Dalon where he died sometime before the year 1200.

And there we have it – Countess Lidiya has led us on a wild goose chase once again – Bernard de Ventadour never could have starred at Raymonda’s Court of Love because he had been dead for more than 20 years at the time of our ballet!

Now, what about the supporting act – Beranger d’Aquitaine – did he exist or not? Well,
while Lydia Alexandrovna was researching the Middle Ages she would have come across several troubadours named Beranger (Berenguier), not nearly as famous as Bernard de Ventadour but real historical persons.

Unfortunately there was no Beranger from Aquitaine but there were two from the lands of the Counts of Toulouse; Berenguier de Poivert and Berenguier de Pozrenger, both troubadours from the Languedoc, and also Berengier Trobel a troubadour from the area of Quercy, Rouergue. Conveniently all three are listed as dates unknown, so take your pick, just as Countess Lidiya Pashkova did when she was dipping into medieval history and helping herself to whatever names she fancied!

So far we have discovered that four of the characters in Raymonda were real historical persons: Jean de Brienne; Countess Sibyl, who we have identified as Sibylla de Lusignan, sister-in-law of Jean de Brienne; King Andrew II of Hungary; and Bernard de Ventadour, even though he existed at the wrong time for our ballet. But are we ever going to find out if there was a real Raymonda or was she just a figment of Lidiya Alexandrova’s romantic imagination? That we will discover in part five when we reach the final stage of our search.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>